Пять человек, одна компания, общие планы и ни одного паспорта с визой на руках к дате вылета. Подались четырнадцатого апреля, лететь собирались одиннадцатого июня — почти два месяца, которые ещё недавно считались запасом прочности. Но к моменту выезда консульство не родило ни решения, ни отказа, ни внятного ответа. Отпуска сгорели, деньги за концерты растворились, и теперь путешественники кипят не столько от потери, сколько от невозможности достучаться хоть до кого-то, кто понесёт ответственность за этот вязкий саботаж.

Всплывает деталь, которая окончательно хоронит веру в хвалёную итальянскую оперативность: в Москве до сих пор сидят без ответа те, кто сдал документы в первых числах апреля. Недели превращаются в месяцы, и консульство, судя по всему, не считает нужным объяснять, что происходит. Одна из туристок дозвонилась и услышала новую реальность, произнесённую будничным тоном: девяносто дней ожидания — это теперь норма.

На этом фоне история москвича, которому удалось вырвать визу в последний момент, выглядит не правилом, а цирковым трюком. Он подался тридцатого апреля, вылет утром восемнадцатого июня. Тринадцатого написал консулу — не истерику, а холодное, выверенное письмо, где признал загруженность дипмиссии и попросил учесть дату вылета. Приложил январские чеки на билеты, подтверждения на друзей. За день до отлёта добил вторым посланием с пометкой «паспорт нужен завтра». И получил. Сработала не процедура, а личное обращение, настойчивость и козырь в виде заранее купленных билетов.

Остальным же остаётся только гадать, в какой именно момент консульство превратилось в чёрный ящик, куда паспорта залетают и пропадают на неопределённый срок, а обратная связь заменена на глухую тишину. Девяносто дней тишины, если верить трубке на том конце провода.